Законопроект, которого российский бизнес ждал долгие годы, наконец-то дошёл до Госдумы. Речь идёт о масштабной реформе законодательства о банкротстве — реформе, что может изменить саму суть отношения к предприятиям в кризисе. До сих пор банкротство означало — почти наверняка — ликвидацию компании, а вместе с ней гибель рабочих мест, судебные войны между кредиторами и акционерами, нервное ожидание конца. Новый порядок взглядов предлагает совсем другой вектор: не разрушать, а «спасать» и оздоравливать. По мнению представителей делового сообщества, такой подход кажется особенно своевременным на фоне современной турбулентности экономики.
Самое заметное новшество — механизм, который называют добанкротной санацией. Это попытка выстроить цивилизованный диалог между компанией и кредиторами до того, как бизнес окажется на пороге пропасти. Если раньше главное слово в спорах переходило к суду уже в начале процедуры, теперь закон предлагает сторонам сначала попытаться договориться сами — хоть с одним, хоть со всеми кредиторами сразу. Особенно важна опция принудительного распространения условий на несогласных — такая «адресная» и «массовая» санация способна, как отмечают юристы, дать компаниям шанс удержаться на плаву и даже вырулить к новому старту.
Ещё одно важное изменение — возможность просить о реструктуризации долгов уже на суде, не заходя в формальное банкротство. Срок на такую реструктуризацию — до четырёх лет, причём допускается прощение части долгов, согласование возвращения имущества или, скажем, перевод активов в новую компанию с последующей продажей акций. Не обязательно по итогам рассчитываться полностью — если задолженность отвечает утверждённому плану, то требования кредиторов считаются урегулированными. Как поясняет Сергей Гаврилов из Госдумы, управление над предприятием тоже становится гибким: всё может остаться в руках прежнего менеджмента, а может перейти во временное ведение арбитражного управляющего, либо к совместно созданной структуре.
В нынешней редакции закона ликвидация предприятия — чересчур долгая и мучительная история. Новый закон жёстко ограничивает процесс: максимум год на закрытие, если только кредиторы не решат иначе, и тогда они сами несут финансовые риски новых убытков. Что это меняет? Перестают тянуть кота за хвост — теперь каждый шаг требует ответственности и расчёта.
Реформа предусматривает и радикальные перемены в оформлении торгов по продаже имущества обанкротившихся предприятий: появляется формат «качели». Он предназначен для крупных лотов, стоимостью от миллиарда рублей (кроме недвижимости). Торги идут волнами — начинается период подачи заявок, затем ползучее снижение цены по определённым шагам, как только появляется предложение — цена тут же начинает расти. Кто предложил наибольшую сумму — тот и победил. Если никто не проявил интереса — торги признают несостоявшимися.
В стороне не осталась и система СРО арбитражных управляющих. Вводится трёхуровневая структура: организации с разным числом членов и величиной компенсационного фонда, причём финансы фонда хранятся под строгим банковским контролем. Взыскать средства с управляющих получится после решения о их ответственности — не ранее трёх месяцев.
Какие надежды с этим связаны у бизнеса? В целом — позитивные. Руководитель «Деловой России» Алексей Репик говорит, что новые инструменты позволяют компаниям искать пути к жизни, а не к смерти. Екатерина Авдеева, и.о. члена генерального совета делового объединения, подчёркивает: документ предоставляет не просто альтернативу ликвидации, а открывает профессиональный, зрелый путь к выздоровлению предпринимательства. Это шаг к синхронизации с мировыми тенденциями, уверен эксперт.
Ведь сейчас закон работает как тупиковый маршрут: компания попала в процедуру, и почти всегда — прямая дорога к ликвидации. Спасти бизнес получается менее чем в 1% случаев, а кредиторы отвоёвывают только малую часть денег. Новый подход, по мнению Гаврилова, предлагает – впервые за десятилетия – реальные механизмы спасения, а не одностороннего конфискационного пресса.
В качестве существенных плюсов финансовые юристы называют возможность заключить договоренность, защищённую законом, до суда. Раньше достаточно было несогласного кредитора — и вся конструкция рушилась, а теперь шанс выжить получает и добросовестное предприятие. Новый механизм, уверяют эксперты, не стигматизирует компанию клеймом банкротства.
Впрочем, скепсис в отрасли тоже есть. Андрей Зуйков подчёркивает: если простить часть долга, компания по закону тут же платит налог на прибыль — так спасать бизнес бессмысленно. Это требует дополнительных поправок в налоговый кодекс. Также настораживает жесткость отбора среди арбитражных управляющих: остаются только крупные игроки, независимым работать станет сложнее.
Наконец, эксперты замечают и другие «слепые зоны». Нет ясности, как будет работать схема, если кредитором выступают государственные структуры — те предпочитают жёсткие подходы. Остаётся без проработки и вопрос «антиэйфорийных фильтров»: риски, что негодяи воспользуются механизмом для легализации мошенничества, сохраняются. Если не прописать прозрачные правила для санации, механизм можно обратить во вред вместо пользы.
Реформа далека от идеала, но для российского бизнеса она может обернуться последним шансом — выжить и сохраниться, когда всё остальное вокруг рушится.
